Nitwit, blubber, oddment, tweak

Ищу попутчиков и попутчиц научного и артистического интересов, готовых разделить ночную болтовню на самом замечательном направлении - Москва - Санкт-Петербург (22 дек., 21:30, поезд 066АА) и на не менее чудном направлении Санкт-Петербург - Нижний Новгород (23 дек., 17:32, поезд 059).

chernorechenski@gmail.com
Строго в личку. :)

Год был прежде всего годом откровений и осознания простых истин. Годом разъездов по стране и собирания материала. Годом собирания камней: вернулись все те, кого я считал потерянными. Чтения и проработки своего в свете прочитанного. Поиска и созидания, разрушения и сомнения. То есть: рабочий был год. Закладывающий фундамент дальнейшему. Чего-то зримого произведено сравнительно немного, но это только в глазах тех, кто, к счастью, не особо вникает в суть процессов. Под ногами зато не путаются и не мешаются, хотя есть тут некоторые, даже, причем, среди достаточно близкого окружения. Ну да сами себе они судьи.

Откровением года назову две строчки из современной поэзии.

Первая – португальского поэта Жоакима Пессоа (Joaquim Pessoa), которого мне Сережка (neolirik.livejournal.com) тиснул в руки, когда на Стрелке Васильевского мы сидели в «Книгах и кофе»: «Sofres porque cada satisfação tua foi atingida com um imenso rol de profundas insatisfações…» («Ты страдаешь, потому что каждая твоя радость была достигнута небывалым количеством глубоких разочарований…»)

Вторая – от Артема (bohmen.livejournal.com): «А ты как думал? Наказание твое – в тебе самом!» Интересно, Артем сам-то всю силу сказанного понимает? Оглядываясь на лихорадку последних четырех месяцев, могу сказать: проверено на собственной шкуре. Никого Бог не наказывает. За собственные глупости расхлебываем тут же, не отходя от прилавка. Согласно пробитому чеку.

Это – мои цитаты года.

Кто не просто прочтет эти строки, а пропустит их сквозь себя, тот поймет, почему я строю, разламываю, говорю, изменяю сказанное, эволюционирую, ищу, принимаю и отказываюсь, мечусь и рискую. И поймет, почему смеются те, кто видит болезненный процесс и агонию нарождения. Это всегда так. Проще, конечно, было бы, как, увы, подавляющее большинство: сидеть на готовых моделях, что сполна предоставлены любому, кто не желает напрягаться, но хочет просто прожить неголодную жизнь. Пескаризм не по мне.

Очень немногие, как я выяснил, понимают, почему это непросто – искать прилюдно, переворачивая горы идейного мусора, который мало кто хочет разгребать. Черновой работы многие сторонятся. Руки марать – всегда неприятно. Мало кто понимает, что рождается все из сотен обсуждений, споров, чашек кофе, выпитого по десяткам кафешек. Многие хотят на готовенькое... сразу чтобы... вынь да положь.

Я, кстати, смирился, что моя кухня стала достоянием обсуждения,– к вящей радости тех, кто с вожделением ждет «очередного облома». Ну это мои доброжелатели так думают, что – облом. Жаль вот, что не могу доставить им сполна оргазм злорадства: ибо невыполнимость в изначальном виде – это логичная трансформация задумки, ее эволюция, причем часто – до неузнаваемости. Как проектировавшаяся мультипликационная студия «Грабли», которая превратилась в Творческую Ассоциацию «Прочеркон» (www.procherkon.ru), ставящую перед собой куда более интересные и глобальные задачи.

По поводу проскочившей мысли о скорой экспедиции в Мозамбик. Метро предполагалось сначала строить в Санкт-Петербурге, и копать хотели начать в 1895-1900. А начали строить – в Москве. В начале 1930-х. В Петербурге метро приняло пассажиров в 1955-м. Намек, надеюсь, более чем прозрачен.

Теперь по делу.

1. a. Сформулирована и оформлена к дальнейшей работе эстетическая концепция Творческой Ассоциации «Прочеркон».
b. Сформировано ядро единомышленников, способствующих развитию идеи и понимающих ее как часть себя, а себя, в свою очередь,– как часть «Прочеркона».
c. Открыт постоянный сайт Ассоциации (www.procherkon.ru) и сообщество в ЖЖ – пока неактивное, с единственной, вступительной записью (procherkon_art).
d. Сформулирована и оформлена концепция арт-драмы как жанра.

2. Под эстетическую концепцию «Прочеркона» (по стихотворениям Артема Фейгельмана, Сергея Пронина, Олега Кондрашова и Алексея Чернореченского; по музыке Алексея Чернореченского; по хореографии Анастасии Жуковой и Кристины Есениной) написана пьеса «Колыбаха», ныне выведенная в активную фазу сценической подготовки.

3. Опубликовано две статьи, посвященные России, ее городской культуре и перспективам: «Современное культурное состояние России и ее цивилизационные перспективы»; «Города и культура: связи и бессвязности».

4. Запущен проект культурологических прогулок-дискуссий (с выездом в другие города). Обкатан формат городских дискуссионных клубов в течение пробных вылазок по Москве в сентябре-декабре. Среди наиболее удачных:
- Минералогия в Московском метро;
- От Китай-города до Покрова на рву: история покачнувшихся колоколен;
- Сретенка: необычные закутки популярных троп;
- Монорельс: по следам событий 1993-го;
- Патриаршие пруды: в чем неточности Булгакова;
- Воронцово Поле: история одной окраины.

5. Культурологические прогулки-экспедиции, осуществленные с друзьями и студентами (МГУ, МАИ и др.):
- Хельсинки;
- Санкт-Петербург (регулярные с 2009);
- Выборг;
- Тула;
- Смоленск;
- Владимир и Суздаль;
- Краснознаменск;
- Гороховец и Муром;
- Углич и Мышкин;
- Дивеево и Арзамас.

6. Завершена монография по философским эссе Джона Донна.

7. Проведены курсы:
- культурология и аксиология (МГУ-ФОССО, III курс);
- введение в филологические науки (МГУ-ФОССО, I курс);
- эвристика текста (МГУ-ФОССО, I курс);
- стилистическое письмо («пастиши») на английском языке (МГУ-ФОССО, V курс);
- латинский язык (март – декабрь);
- санскрит (август – октябрь);
- бразильский португальский (годовой спецкурс для Каргилла);
- французский (ноябрь – декабрь);
- испанский (ноябрь – декабрь).

8. Открыт Блог Городского Льва (citylion.livejournal.com), посвященный культуре, искусству, музыке, литературе и городам.

9. Написан сценарий к отложенному в реализации мультфильму «Торт».

10. Создан цикл музыкальных пьес на стихи и идеи Сергея Пронина.

11. Написан цикл Прелюдов для органа.

12. Написана и сдана в редакцию Франсите (www.francite.ru) статья «Smolensk» (на французском языке) – по заказу главного редактора Олега Фролова.

Кончался 1991-й. С ним кончалась советская эпоха – и начиналась Эпоха Всеобщего Равнодушия. Медленно, но верно формировалось Поколение Затравленных Шакалов.

…Десятилетний ребенок, под Новый год возвращаясь из школы, замер на перекрестке, среди еще редких в те дни машин, которые презрительно-уклончиво объезжали неуклюжего мальчишку, внезапно остановившегося посреди проезжей части.

Ребенок блевал. Блевал – комочками макарон, которые мамка на завтрак чудом умудрилась достать среди свирепствовавшего дефицита. Блевал – съеденным в школе пирожком с капустой, который попросился наружу вместе с чаем и горьким воспоминанием о потраченных карманных копейках. А ведь мог купить красивую тетрадку.

Он не мог двинуться с места. Близ трамвайной остановки стояли люди – и они поворачивали свои черные спины, чтобы не смотреть. Ни один не подошел, ни один не спросил, что с ребенком, ни один не увел с дороги, ни один не помог.

Приближался Новый год – самый светлый праздник в году, самый яркий и радужный. В окнах уже сверкали елки. Ребенок стоял и блевал. Теперь уже желчью.

Потом стряхнул с себя капли и крошки. Побрел домой. От желтого синтетического меха его дешевой крысиноподобной шубейки пахло недопереварившимися остатками пищи.

Високосный 1992-й я встретил с температурой. Где-то играла музыка, где-то галдели соседи. Привилегированные запускали «импортные» петарды.

Под бой курантов, среди грязных дворов, наломанных кустов и дохлых галок, формировалось мое поколение: которым сейчас 25-35. Они дрались за фантики с черепашками-нинзя, за логарифмические линейки из Чехии (привезенные, понятно, «по блату») и за резиновый клаксон для велосипеда.

Ушли фантики. Исчезли логарифмические линейки. Канули клаксоны для велосипедов. Но остался инстинкт на хватание килограмма денег и на стремление ревниво охранять свою конуру. Так появились по всей стране нелепые крепости за трехметровым забором с колючей проволокой. Так появились бронированные двери и охранники с калашами. Какое им к чертям самосовершенствование и искусство? какая им культура и мораль? какая им нравственность и философия? какие им путешествия и открытия? какая им новизна и эксперимент?

Главное: не дай Бог кто что похитит… не дай Бог кто к двери приблизится.

Затравленное вечной нехваткой поколение стало разобщенным сборищем безразличных и зашоренных одиночек, где каждый стремится урвать что можно. Что попадется. Пока не урвал другой. Пока не иссякло, ибо в любой момент может оборваться. И уж тем паче какая к дьяволу Вечность: слишком глубоко засело воспоминание и слишком велик страх возвращения в 1991-й…

С утратой в народной латыни и древнегреческом тональной системы обеднилось и стихосложение, потерявшее два конструктообразующих звена, неизвестных нынешнему силлабо-тоническому стиху: высота тона и длительность. Древний стих представлял собой полотно, сотканное из долгот и высот, напоминая, если позволить себе такое сравнение, гирлянду-сеточку, мерцающую в окне.

Более серьезно говоря, стих читался как музыкальная партитура, поскольку любой язык закладывает колоратуры и интонемы для естественного рождения мелодии: так, муэдзины не записывают на ноты распев Корана, ибо особая формовка текста предполагает нотную реализацию в имплицитном виде. Поскольку народная музыка замешана на особых внутренних колоратурах, а народную мелодию и гармонию подсказывает сам язык, не бывает похожих мелодических паттернов у двух разноязыких народов. Колебания воздушного столба при напряжении речевого аппарата определяют физиологические характеристики воспроизводимых звуков – как музыкальной, так и разговорной речи.

Нынешняя поэзия превращается, в сравнении с древней, в набор необязательных шумов в начале периода (строки) и легкой ассонансностью (рифма) в конце. Влиянию слова подвергся и язык музыкальный, пошедший на поводу у силлабо-тоники (см. ранние мотеты и песни вагантов): экспираторность стала основной точкой отсчета такта и затакта, нивелируя высоту, тембр и продолжительность звука.

«Ковер» ритмов утрачен. Как утрачен и ковер тонов: воспроизводя древнюю поэзию, голос невольно пел, итерируя переливы заданного размера, приближая строку к мелодике.

На древних моделях музыкального мышления построена японская (кото), китайская (эрху) и индийская (ситар) музыка, где формообразующий ритм почти не играет никакой роли, но тремолирование, флажолетирование и опевание одного и того же звука (вплоть до шестнадцатой тона) могут длиться бесконечно долго, представляя собой вариации, по сути схожие с европейским рондо, но на «местном» материале.

Во многом упрощение – даже опримитивление – стихосложения и привело к поголовной поэтической и музыкальной писанине: сродственность древнего стиха музыке исключала дилетантизм из самого творческого процесса (задача была не из простых – сделать поэтико-музыкальные ассонансы между, скажем, каждой второй стопой каждой строки; после – между каждой третьей стопой каждой третьей стопы... и так далее до мозаичности); а умение слышать тон до его шестнадцатой части говорило просто об избранности.

Искусство есть динамика поиска плюс статика найденного.

Помноженное одно на другое есть – статистика.

Психология есть искусство, помноженное на хладнокровие и статистику.

Пока вы смеетесь над тем, что я вижу, вы создаете больше предпосылок к моей правоте.

Пока вы выясняете, с кем я общаюсь и с кем сплю, я иду своей дорогой и собираю статистику людских пороков через излишнее любопытство.

Пока вы уходите в маразм духа и вонь тела, я гибкостью остаюсь в конце двадцатого века – заглядывая в двадцать второй оджинтоненным взглядом.

Пока в оджинтоненном взгляде вам мерещится зеленый змий, я делаю стойку на голове и дышу полной грудью, соскакивая газелью со сцены, несясь к пустым креслам репетиционного зала, зная, что они будут наполнены до отказа вчерашними насмешниками.

Пока вы ходите по Русаковке, мечтая о квартире во-о-он в той новостройке... мансарда ли, седьмой ли этаж, пентхаус ли… пока вы остерегаетесь кладбищ, я бегаю на Волковское, таская свою ватагу по старинным захоронениям и вбивая мысль о кремации да красивом взлете вверх. Да чтоб со свежим анекдотом вдогонку, который я уже буду слышать с птичьего полета.

Пока вы выясняете, откуда трагизм и Мозамбики, приходит то, что мне нужно.

Пока воет ветер за окном, пока вы пьете за виртуальные имена навроде «начальников», «поэтов», «бизнесменов», я наливаю соус и обмакиваю псевдосуши, зная, что за горизонтом нет «псевдо», но все или просто есть – или просто нет.

Пока вы шуршите своими приворованными у других шакалов денежками, я знаю, что сегодня ты цезарь, а завтра дерьмо без палочки,– и потому предпочитаю оставаться дерьмом в глазах тех, кто судит: я-то знаю ответ дня завтрашнего.

Пока ваши обвислые гениталии и чакры закрывают от вас вашу истинную сущность, я предоставляю вам судить обо мне: ибо ваше суждение не есть зеркало моих недостатков, но – ваших.

И будет внесено в статистику.

Я - смеющийся зверь. И, сгорая в костре непонятости, посмеюсь, что во времена Яна Гуса не было терморегулирования от Индезит. Потому что animal ridens, animal irrisor... animal... illusor.